Неточные совпадения
Но общество успело уже запутаться в каких-то
других действиях, даже не совсем приличных дворянину, так что потом завязались дела и с полицией…
И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправить зла, как <ни> ограничивай он в
действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели
других чиновников.
Добрые поначалу, но беспорядочные сами в своих
действиях, они исполнены нетерпимости к
другим.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить
другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть
действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше
других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
И точно, дорога опасная: направо висели над нашими головами груды снега, готовые, кажется, при первом порыве ветра оборваться в ущелье; узкая дорога частию была покрыта снегом, который в иных местах проваливался под ногами, в
других превращался в лед от
действия солнечных лучей и ночных морозов, так что с трудом мы сами пробирались; лошади падали; налево зияла глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по черным камням.
Тарантьев был человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического запутанного дела: он сейчас построит теорию
действий в том или
другом случае и очень тонко подведет доказательства, а в заключение еще почти всегда нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
Прежде и после погребения я не переставал плакать и был грустен, но мне совестно вспомнить эту грусть, потому что к ней всегда примешивалось какое-нибудь самолюбивое чувство: то желание показать, что я огорчен больше всех, то заботы о
действии, которое я произвожу на
других, то бесцельное любопытство, которое заставляло делать наблюдения над чепцом Мими и лицами присутствующих.
Правда, что легкость и ошибочность этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть
действие высшей силы, отдался этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую минуту думал, что в его душе живет Христос и что, подписывая бумаги, он исполняет Его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную, высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать
других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение.
Переноситься мыслью и чувством в
другое существо было душевное
действие, чуждое Алексею Александровичу.
Стремов, увлекши за собой некоторых
других членов, вдруг перешел на сторону Алексея Александровича и с жаром не только защищал приведение в
действие мер, предлагаемых Карениным, но и предлагал
другие крайние в том же духе.
«Одним из тех ужасных, редких явлений в природе, случающихся, однако же, чаще в Японии, нежели в
других странах, совершилась гибель фрегата «Диана». Так начинается рапорт адмирала к великому князю, генерал-адмиралу, — и затем, шаг за шагом, минута за минутой, повествует о грандиозном событии и его разрушительном
действии на берегах и на фрегате.
Живущие далеко от границы фермеры радуются войне, потому что скорее и дороже сбывают свои продукты; но, с
другой стороны, военные
действия, сосредоточивая все внимание колониального правительства на защиту границ, парализуют его
действия во многих
других отношениях.
Но происшествие это было важно в том отношении, что если прежде у Грустилова еще были кое-какие сомнения насчет предстоящего ему образа
действия, то с этой минуты они совершенно исчезли. Вечером того же дня он назначил Парамошу инспектором глуповских училищ, а
другому юродивому, Яшеньке, предоставил кафедру философии, которую нарочно для него создал в уездном училище. Сам же усердно принялся за сочинение трактата:"О восхищениях благочестивой души".
Потом, когда он предположил, что присяжные уже достаточно прониклись этими истинами, он стал развивать
другую истину о том, что убийством называется такое
действие, от которого происходит смерть человека, что отравление поэтому тоже есть убийство.
Через черный ход он выпустил затем всех, кому опасно было попадаться в руки полиции, и на
другой день в «говорильне» клуба возмущался
действиями властей.
— Благодарю вас. Теперь мое личное дело разрешено. Вернемся к первому, общему вопросу. Мы начали с того, что человек действует по необходимости, его
действия определяются влияниями, под которыми происходят; более сильные влияния берут верх над
другими; тут мы и оставили рассуждение, что когда поступок имеет житейскую важность, эти побуждения называются выгодами, игра их в человеке — соображением выгод, что поэтому человек всегда действует по расчету выгод. Так я передаю связь мыслей?
Если бы Кирсанов рассмотрел свои
действия в этом разговоре как теоретик, он с удовольствием заметил бы: «А как, однако же, верна теория; самому хочется сохранить свое спокойствие, возлежать на лаврах, а толкую о том, что, дескать, ты не имеешь права рисковать спокойствием женщины; а это (ты понимай уж сам) обозначает, что, дескать, я действительно совершал над собою подвиги благородства к собственному сокрушению, для спокойствия некоторого лица и для твоего, мой
друг; а потому и преклонись перед величием души моей.
Как и в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься
другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы получился самый этот предмет, — так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление
другого в душе, нельзя этого мыслить вследствие
действия представления, и душа, охваченная и связанная
другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но, как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть в еще большей степени бесформенна, раз в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
Область теургии не ограничивается одним священством, есть и
другие служения, отмеченные печатью богодейства [Сюда относится общее суждение ап. Павла: «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и
действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех.
Все ожидали облегчения в судьбе осужденных, — коронация была на дворе. Даже мой отец, несмотря на свою осторожность и на свой скептицизм, говорил, что смертный приговор не будет приведен в
действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все
другие, плохо знал юного монарха. Николай уехал из Петербурга и, не въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце… Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в «Московских ведомостях» страшную новость 14 июля.
Он не был ни консерватор, ни отсталый человек, он просто не верил в людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех
действий, и находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество
других.
Этот первобытный коммунизм всегда красной нитью проходил во всех его
действиях. Трудами своей охоты он одинаково делился со всеми соседями независимо от национальности и себе оставлял ровно столько, сколько давал
другим.
Река Угрюмая течет в широтном направлении. Узкая долина ее покрыта густым хвойно-смешанным лесом. Следы разрушительного
действия воды видны на каждом шагу. Лежащие на земле деревья, занесенные галькой и песком, служат запрудами, пока какое-нибудь новое большое наводнение не перенесет их в
другое место.
Получив вольную (
действие происходило в сороковых годах), Михей Зотыч остался на заводах. Он арендовал у заводовладельца мельницу в верховьях Ключевой и зажил на ней совсем вольным человеком. Нужно было снова нажить капитал, чтобы выступить на
другом поприще. И этот последний шаг Михей Зотыч делал сейчас.
Встречались, конечно, и
другие, которые в этом смысле не клали охулки на руку, но опять-таки они делали это умненько, с толком (такой образ
действия в старину назывался «благоразумной экономией»), а не без пути, как Савельцев.
Сомнения! — разве совместима речь о сомнениях с мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава человеческого существования. Благодаря им человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он начинает сравнивать, анализировать не только свои собственные
действия, но и поступки
других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу; за горем следует ропот, а отсюда только один шаг до озлобления…
Сатир высказывал эти слова с волнением, спеша, точно не доверял самому себе. Очевидно, в этих словах заключалось своего рода миросозерцание, но настолько не установившееся, беспорядочное, что он и сам не был в состоянии свести концы с концами. Едва ли он мог бы даже сказать, что именно оно, а не
другой, более простой мотив, вроде, например, укоренившейся в русской жизни страсти к скитальчеству, руководил его
действиями.
На
другой день, однако, она как будто притихла. Убеждения и утешения возобновились и начали оказывать
действие.
Одни еще по смерти своих основателей обезлюдели;
другие уничтожены во время «Питиримова разоренья» [Питирим — архиепископ Нижегородский (1719–1738), известный своими
действиями против раскола в заволжских лесах.].
Для одних слова — жизнь, реальность,
действие, для
других слова — лишь слова, лишь названия, лишь звуки.
Никто не станет отрицать того, что живая кровь, струящаяся под ударом ножа, или содрогание живых мышц во время оперирования развивают в молодом операторе смелость, находчивость и уверенность в своих
действиях; но, с
другой стороны, я думаю, не подлежит никакому сомнению, что такое упражнение неопытной руки в операциях на живом — негуманно и несогласно с задачами врача вообще».
Но что было для меня уж совершенно неведомою областью — это течение болезней и
действие на них различных лечебных средств; с тем и
другим я был знаком исключительно из книг; если одного и того же больного за время его болезни нам демонстрировали четыре-пять раз, то это было уж хорошо.
В
другом действии два брата Зборовские, предводители казаков, воевавшие во славу короля и Польши в татарских степях, оскорбленные каким-то недостойным
действием бесхарактерного Сигизмунда, произносят перед его троном пылкие речи, а в заключение каждый из них снимает кривую саблю, прощается с нею и гордо кидает ее к ногам короля…
Все эти образы появлялись и исчезали, вспугнутые шагами брата, чтобы затем возникнуть уже в
другом месте (в следующем томе), без связи в
действии, без определившихся характеров.
Дисциплина и условие ее — субординация только приятно, как всякие обзаконенные отношения, — когда она основана, кроме взаимного сознания в необходимости ее, на признанном со стороны низшего превосходства в опытности, военном достоинстве или даже просто в моральном совершенстве; но зато, как скоро дисциплина основана, как у нас часто случается, на случайности или денежном принципе, — она всегда переходит с одной стороны в важничество, с
другой — в скрытую зависть и досаду и, вместо полезного влияния соединения масс в одно целое, производит совершенно противоположное
действие.
— у Грибоедова: «Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит („Горе от ума“,
действие третье, явление 1)] Слушайте же: вы знаете, я имел
друга, которого не видал несколько лет, но для которого у меня всегда оставался уголок в сердце.
Добродушный Андрей Николаевич и не подумал, впрочем, интриговать против новой артистки, несмотря на образ ее
действий, далеко не гармонировавший с новым ее званием, во-первых потому, что интрига не была в его характере, а во-вторых он знал, что его
друг Писателев — без ума влюблен в нее.
Он часто, ускользнув таким образом, увязывался на
другой конец Москвы за военной музыкой или за похоронами, он отважно воровал у матери сахар, варенье и папиросы для старших товарищей, но нитка! — нитка оказывала на него странное, гипнотизирующее
действие.
Пелагея очень хорошо знала, что Медузину не понравится ее ответ, а потому, сказавши это, она с глубоким чувством собственного достоинства подперла одну руку
другой, а первой рукой щеку и спокойно ожидала
действия своих слов.
Этика эвдемонистическая, будь этот эвдемонизм земной или небесный, в конце концов, есть этика страха, ибо человек боится за свое счастье и счастье
других, ибо счастье со всех сторон подвергается опасностям и оно покупается оппортунизмом в оценках и
действиях.
Крапчик изготовил Егору Егорычу весьма длинное послание, в котором, не упоминая о своих личных неприятностях, описал
другие действия сенатора и описал их в ужасающем виде, заклиная и умоляя Егора Егорыча немедленно приехать в губернский город с тем, чтобы писать и действовать сообща!
Но сие беззаконное
действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на
другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Азбука говорит, например, очень ясно, что все дети имеют равное право на заботы и попечения со стороны родителей, но если бы я или ты дали одному сыну рубль, а
другому грош, то разве кто-нибудь позволил бы себе сказать, что подобное
действие есть прямое отрицание семейственного союза?
«Что случилось? — в смущении спрашивает он себя, — не обрушился ли мир? не прекратила ли
действие завещанная преданием общественная мудрость?» Но и мир, и общественная мудрость стоят неприкосновенные и нимало не тронутые тем, что в их глазах гибнет простец, которого бросила жена, которому изменил
друг, у которого сосед отнял поле.
Он мечется как в предсмертной агонии; он предпринимает тысячу
действий, одно нелепее и бессильнее
другого, и попеременно клянется то отомстить своим обидчикам, то самому себе разбить голову…
Пишешь ты также, что в деле твоем много высокопоставленных лиц замешано, то признаюсь, известие это до крайности меня встревожило. Знаю, что ты у меня умница и пустого дела не затеешь, однако не могу воздержаться, чтобы не сказать: побереги себя,
друг мой! не поставляй сим лицам в тяжкую вину того, что, быть может, они лишь по легкомыслию своему допустили! Ограничь свои
действия Филаретовым и ему подобными!
Фон Зееман, конечно, сообщил все подробности своих визитов и хлопот за Хрущева своим домашним и
друзьям, и все единогласно одобрили его
действия и питали лишь надежду, что наказание молодому человеку будет назначено сравнительно с
другими его сообщники более легкое.
Он был в запечатанном конверте, с собственноручною подписью государя: «Хранить в Успенском соборе с государственными актами до востребования моего, а в случае моей кончины открыть московскому епархиальному архиерею и московскому генерал-губернатору в Успенском соборе прежде всякого
другого действия».
Наталья Федоровна «по-своему» торжествовала. Мы умышленно подчеркнули слово по-своему, так как в этом торжестве не было и намека на удовлетворенное тщеславие, на эгоизм. Это торжество, как и все
действия, поступки и даже мысли Натальи Федоровны были торжеством, радостью исключительно за
других, а не за себя.
В конце концов восторженные, огненные речи
друга возымели свое
действие на Николая Павловича; в нем проснулся тот русский богатырь-солдат, который скрыт под тонким мундиром всякого честного офицера, и он с воодушевлением стал рисовать Андрею Павловичу картины их будущей бивачной жизни, заранее предвкушая сладость несомненной победы над «общеевропейским врагом», «палачом свободы», «насадителем военной тирании» Наполеоном, этим воплощенным зверем Апокалипсиса.